Ты Видел, Как Он Улетел?
Очень красиво исполненная, трогательная и глубокая история о сложной человеческой любви под патронажем Стивена Спилберга и Сэма Мендеса. Вердикт однозначен: это обязательно надо смотреть, хотя ощущение от фильма может быть обманчивым. Почти до самого конца он кажется слишком медленным, слишком отстранённым, почти непроницаемым. Девяносто процентов времени зритель может не понимать, за что этот фильм удостоен наград. Но финал перестраивает оптику, и фильм раскрывается задним числом — как боль, которую понимаешь только тогда, когда она, наконец, находит форму. Финальная сцена, когда толпа протягивает руки, а Хэмнет отворачивается, была самой душераздирающей и красивой в фильме и действительно не может не довести до слёз (включение музыкального произведения «On the Nature of Daylight» Макса Рихтера вполне оправданно: несмотря на мрачное вдохновение музыки, «On the Nature of Daylight» часто используется в кинематографе. Когда режиссерам нужно усилить эмоциональный момент, «On The Nature of Daylight» служит отличным сопровождением для усиления накала ).
В итоге «Гамнет» — это не фильм о Шекспире. Это фильм о том, как искусство рождается не из гениальности, а из способности увидеть другого человека. И, возможно, именно поэтому это великое кино.

Обращённое в искусство — не умирает

Редко говорю про картинку, но объектив так подобран, что, шагнув за экран, всю эту насыщенную сырость природную словно присутственно осязаешь, существуешь в этой истории. Будто действительно в Средневековье оказался, так тут всё убедительно, начиная от игры без какой бы то ни было театральности (до финальной сцены). Сдержанность, скромность подачи, искренность чувств, эмоций, душевность вообще в дымке эфирной, под призрачной вуалью будто и создают глубину, ту самую тонкую поэтичность искомую. Редкий раз после незабвенного «Фауста» Сокурова оцениваю увиденное как акме эстетики в духе пасторалей, образов Ренессанса.

Здесь есть ручной ястреб, что символизирует, похоже, стремление возвыситься над юдолью, сумрачные улочки Лондона, детальный антураж, уличный театр теней под лиричную средневековую музыку, чумной доктор среди, разумеется, чумы, величественная скорбь за идиллией бытия, опустошение, и свет, и мрак, и серая хмарь. И непременная вода: будь это дождь, озеро, живописная слякотная распутица побережья Темзы или вода в тазике в надежде на исцеление. Преображение после корявой, разочаровавшей, нисколько не тронувшей меня «Земли кочевников». Чжао экранизировала роман североирландской писательницы Мэгги О'Фаррелл, которая наверняка снабдила всеми необходимыми описаниями, но визуализировать всё это — дело отдельной сложности. Хотя лепта актёров и оператора по фамилии Жаль, может быть, и повыше режиссёрской.

Муза повыше просто пассии будет. И если зудит записать навеянные ею поэтические мысли, пока не улетучились, то может вызвать гнев, попасть под руку и вставший на пути отец родной, который и помыслить не в состоянии, что какие-то «вирши» могут быть значительнее трудового пота, выше земной, «настоящей» профессии. Брат Агнес произносит ей, мол, у Уильяма теперь семья, ребёнок, чего ещё желать, чего чудаку беспокойно? Да и многий зритель, чего греха таить, недоумённо у виска покрутит.

И только Агнес понимает, чего. Убеждён, лишь художественное искусство самодостаточно, конечная цель всякой человеческой деятельности. В том числе приплода. Если сам не смог, надежда на детей, что смогут во что-то сколько-нибудь вечное, а для этого в них вложить надо, посеять примером какое-то творческое зерно, которое побеги даст. Заметил Бартон Финк в одноимённом фильме братьев Коэн: «Муки творчества страшнее ада, и большинство людей в этом ничего не понимает». Или словами пьяницы Мэйхью оттуда же: «Когда я не могу писать, мне хочется оторвать себе голову и бежать с криком по улицам, прикрыв пах корзиной для фруктов». И муки мы тут видим. Сперва всё было безоблачно и романтично: лучистый, наивный, добродушный взгляд обаятельного героя, а потом вдруг невыносим порой для близких, забываешь про еду, сон, ничего вокруг не замечаешь и только бьёшься над неподатливой строкой, будто в лихорадке. Потому, среди люда без фантазии, вставляющего палки в колёса, будто нарочно отвлекающего на бытовую возню, принижающего значимость автора из ревности от собственной неспособности, надо отдать должное Агнес (агнцу божьему), таким вот стойким, понимающим спутникам, принесшим себя на алтарь искусства подле одарённых и истовых.

Бакли умница. «Род мужской» Гарленда (лиственный лес, шумящий на ветру в безмолвии, кстати) тоже был большой, во многом созерцательной, сильной работой, как в целом, так и в частности вклада актрисы. Но здесь ощущение более полной палитры состояний и тонких нюансов: тепла, стеснительного, наивно-восторженного временами (юность) взгляда лани под прицелом охотника — в таком-то возрасте нехарактерное для себя исполнить. Отношения с Мескалом как будто и не игра вовсе. Специально, например, последить за поведением, выражением лица за столом перед новыми родственниками, когда сбегает из своего дома в его дом. Сторонюсь мелодрам, но романтика и страсть начальные, не испорченные ещё разочарованием, очень уж ярко, но без приторности притом привычной исполнены. Уильям «рожает» стихи, когда Агнес в прямом смысле рожает. Что мучительнее ради желаемого — судить не возьмусь, а болезненные роды женщины особенно по достоинству оценить должны. И нежность помолодевшей не с помощью грима, а изнутри, и слабость, и решимость, и ярость, и измождённость состарившейся от жгучего горя больше действительных лет, и катарсис. Вся человечность. Вынуть из себя всё возможное — что Оскар, если не это? Ясноокий Пол, исступлённая, недетская игра мальчика (дубли наверняка, и рассудком так повредиться можно), веснушчатые девчушки, выглядящие столь одухотворённо, аутентично изображаемой эпохе, будто живут где-то в ирландском уединении от цифры, гламура, мещанства. Настоящее кино о настоящем, столь необходимое в наши времена торжества китча. Очищающие слёзы показательны. И сказ о том, что обращённое в искусство — не умирает. Разве что в финальной театральной постановке, которые в целом не по мне, «Хамнет» чуть перебарщивает, и сам Шекспир для меня выспренный.

8 из 10